arthorse: (после 60)
Начало здесь:                                                                          
1. http://arthorse.livejournal.com/405754.html
2. http://arthorse.livejournal.com/411195.html
3.http://arthorse.livejournal.com/412177.html
4.http://arthorse.livejournal.com/412836.html
5. http://arthorse.livejournal.com/413283.html
6. http://arthorse.livejournal.com/413848.html

Бело-розовая стена. 

В понедельник, Дима привез Машу в квартиру Люси. Девятиэтажный кирпичный дом, кооператив  КБ «Энергомаш».
Это была большая квартира: кухня десять метров, две комнаты -пятнадцать и двадцать метров. Маша зашла на кухню: на полу плитка, наполовину прикрытая газетами, у окна пластиковый стол, заляпанный краской, такой же стул. Газовая плита,  стальная мойка, забитая грязной посудой, холодильник «ЗиЛ».  Маша открыла его, не ожидая увидеть хоть что-нибудь съедобное… Но нет! Там было много хорошего: и сливочное масло, и связка сосисок, и сметана в стеклянной банке,  пакеты молока… Дима поставил на стол сумку с продуктами, достал хлеб, консервные банки с лососем, горошком… Да, голодать не придётся! Маша удивлённо посмотрела на Диму.
- Ну а как же? Место незнакомое, сиди и работай. Для жизни здесь есть всё необходимое.
Маша прошлась по светлому паркету, который угадывался из-за вороха газет.
 - Пойдем, что покажу!
Дима прошел по коридору и открыл двустворчатую дверь. Такого Маша никогда не видела, даже в кино. В комнате была одна кровать, от стены до стены, покрытая серебристо-розовым покрывалом. Под роспись была отведена большая стена.
Маша попятилась.Read more... )
            - Ты чего? - спросил Дима, - я к тому, что еда есть, спать тоже есть где. Вот эта спальня тебе для росписи. Всё в порядке, я поехал.
И правда, Дима развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Маша стояла, оглушённая тишиной. Одна, в чужой квартире… За окном моросил дождь - лето выдалось холодным.
В спальне было два окна, прикрытые шторами из органзы грязновато-карминового цвета, а напротив стена, на которой должны появиться летающие котики.
Маша прошла на кухню,  перемыла посуду, вскипятила кастрюльку и сделала себе стакан растворимого кофе с молоком.
Съела бутерброд с маслом, присыпав его сахарным песочком и начала не спеша дорабатывать эскиз.
Ощущение покоя не покидало её. Потом она прошла в спальню и раскинулась на этой огромной, мягкой постели поверх покрывала. Она лежала, смотрела на стену и видела все подробности росписи: белоснежные, пушистые котики, как облачка, на розовом небе. Некоторые свернулись клубочком, некоторые плыли по небу раскинув лапы… Маша не заметила, как заснула под шорох дождевых капель по стеклу.
Проснулась, когда уже стемнело, зажгла свет, который был представлен в виде обычной лампочки, свисающей с потолка на проводе. Света она давала мало, да ещё была грязной, в белых пятнах от побелки. Но для начала работы достаточно.
Вооружившись куском мела и влажной тряпкой, Маша начала набрасывать композицию. Сколько она прыгала по кровати, пока не завершила задуманное, она не знала, но когда соскочила на пол, поняла, что умирает от голода. С кухни шёл аппетитный запах и гремела посуда. В дверях появился Дима.
- Ты хоть знаешь, сколько времени? Десять часов! Маньячка! Пошли есть скорее, иди, умойся!
Маша пошла в ванную на подкашивающихся ногах. Там посмотрела на себя в зеркало - какая лахудра! Она по привычке намылила лицо, забыв, как с утра тщательно накрасилась.
Полотенца не было, и она вытерлась краем футболки. На столе красовалась жареная курица, надетая на бутылку из под пива. Так иногда делала и она, когда удавалось купить импортную курицу. Надеваешь на бутылку, солишь - и в духовку. Если время есть, поливаешь соком со сковородки, а нет, так всё равно отлично зажаривается, только корочка становится твёрдой… а под ней… Мммм!
Горошек Дима подогрел прямо в банке.  Курицу поломали и положили куски на тарелку... Нашлись две кривые алюминиевые ложки.
          - Завтра я привезу, чего не хватает, а сегодня мы можем смотреть телевизор! – сказал Дима.  На краю стола стоял маленький переносной телевизор «Юность», у которого экран был чуть больше, чем почтовая открытка. Изображение было не слишком хорошим, по экрану ходили серые и белые полосы, как ни старался Дима направлять антенну.
          Посмотрели новости, начался футбол, Дима с хрустом потянулся:
          - Пожалуй, я сегодня здесь заночую…
Маша не была девственницей, в её жизни встречались мужчины. Ничего особенно приятного она не находила в занятиях любовью. Именно так, занятия… Даже забавно было наблюдать, как дрожат от страсти мужчины, как стонут, иногда даже кричат. Правда «занятия» эти бывали редко. Мужчины, получив своё, были не очень довольны, называли её фригидной. Хотя она же видела, что они получали удовольствие, а что ещё надо?
Поэтому, на слова Димы она только пожала плечами и отправилась в спальню.
            Но Дима не шел, смотрел футбол. Маша повертелась в постели, прислушиваясь, и незаметно уснула.
            А когда проснулась, обнаружила себя совершенно голой. Её вещички были аккуратно сложены на полу у кровати, а Дима лежал рядом, и, улыбаясь, смотрел на неё. Маша повернулась на бок, чтобы тоже смотреть на него, она чувствовала себя неловко. Из своего небольшого опыта она знала, что мужчина сейчас должен ею овладеть. Но ничего не происходило.  Дима зевнул и сказал:
            - Ну что, пора вставать? И откинув одеяло, встал, повернувшись к ней спиной и вышел. Ничего себе, - подумала Маша, - как странно…
            Всё равно, чувство неловкости не уходило. Она ещё потянулась на этой огромной кровати и стала одеваться.
            Мысли опять вернулись к росписи, и больше ни о чём Маша больше не думала. На кухне стоял стакан горячего растворимого кофе, пакет молока. Но Дима уже ушёл, она даже не слышала как.
             Итак, роспись. Поскольку стены в этой квартире были выкрашены клеевой краской, то надо намешать гуашь и клей ПВА,  чтобы краска не смывалась и не была блестящей. Она подготовила несколько банок с разными оттенками, настелила газет побольше и принялась за дело. И опять, за работой Маша не замечала времени, только когда у неё начало сводить мышцы и руки стали дрожать, она с сожалением отложила кисть. В основном, роспись была готова, остались только мелкие детали, которые можно не спеша закончить завтра.
            Маша пошла в ванну помыть кисти и «полюбоваться» на себя, с прядями бело-розового цвета,  и, как контраст, с синяками под глазами.
            - Красотка!- усмехнулась она и показала себе язык. Все-таки работа художника самая лучшая, хоть и голодная.
            На кухне с утра стояло молоко, скорее всего прокисшее теперь, на столе крошки хлеба,  немытый стакан. Проза жизни… Маша быстро поставила кипяток, обнаружила в холодильнике сосиски и развеселилась, предвкушая сосиски с горячим зеленым горошком. Жаль, хлеба нет, но выходить уже никуда не хотелось. Она включила телевизор, чтобы хоть что-нибудь говорило в оглушающей тишине.
arthorse: (60)
Начало здесь:
1. http://arthorse.livejournal.com/405754.html
2. http://arthorse.livejournal.com/411195.html
3.http://arthorse.livejournal.com/412177.html
4.http://arthorse.livejournal.com/412836.html
5. http://arthorse.livejournal.com/413283.html



В субботу к шести утра за ней приехал Дима. Они договорились, что он будет привозить Машу с её картинами на вернисаж, но только очень рано.
- Ты же понимаешь, я на работу.
Маша была счастлива. Во-первых, не надо таскать тяжести, во- вторых по дороге можно поспать ещё, а в третьих… Дима начинал ей нравиться.
Почему он начал за ней ухаживать, Маша не понимала: всегда считала себя серой мышкой. И как-то прямо спросила его об этом. Он усмехнулся и ответил так же прямо:
- Ты не похожа на других художников. Ты… простая.
- Как это, дурочка что ли?
- Что ты! Тут много всяких встречается, часто просто злые. Обычно все такие надутые, смотрят на тебя как на вошь.
Маша тоже заметила, что очень многие художники презрительно относятся и к собратьям, и к покупателям. Другие художники наоборот, имели жалкий вид, заискивающе улыбались и снижали цену по первому требованию.
Импозантный художник в сапогах и косоворотке стоял недалеко от неё. Она спросила его, почему на нём такая одежда.
- Иностранцы внимание обращают, глядишь, и купят картинку – снисходительно ответил он. Его лубочные работы изображали «обычаи» русского народа. Красноносые мужики с бутылками, бабы торгующие семечками, балалайки, медведи…
На продажу Маша везла трёх «Чубайсов» и «Ваучера». Эти картины хорошо продавались. Конечно, она не копировала эти работы, каждый новый «Чубайс», был разной степени разбойности и наглости, и рыжий цвет варьировался от красного до лимонного. Маше не хотелось превращаться в машину по производству картинок. С собой у неё были и другие картины, их с удовольствием рассматривали, но никогда не покупали.
И ещё… была большая проблема: она не знала, как определить цену картине, если только следовать принципу курицы - «очень деньги нужны», то есть столько, чтобы хоть на неделю хватило.
Маша спрашивала у знакомых художников, как ставить цену. Ответы были очень разные.
- Дорогая картина не может быть в дешевой, облезлой рамке!– гордо сказал молодой художник, продающий копии голландских натюрмортов в золоченых рамах. Увы…Маша сама делала рамки. Покупала дешевый двухметровый багет, и пилила под углом сорок пять градусов, для этого выпросила у знакомого плотника специальный инструмент, стусло. Но, когда склеивала¸ как ни старалась, всё равно оставались щели. Её рамки выглядели довольно убого.
В багетной мастерской некоторые рамки стоили столько же, сколько её картины, то есть в такой рамке картина должна быть дороже в два раза.
Старенький художник в замызганном плащике продавал маленькие пейзажики на картонках, без всяких рамок и очень дёшево. Она и к нему приставала с вопросом о цене картины.
- Картина не имеет цены. На неё нельзя поставить ценник. Её купит человек, которому она действительно нужна. За любую цену. А пока у неё нет хозяина, она сто́ит столько, сколько дадут. И не цепляйся за свои картины, просто рисуй больше. Твоё мастерство будет расти. Для кого ты рисуешь? Для людей? Вот и отдавай, не жалей.
А всё равно жалко. Над «Столовой Отрыжкой» она трудилась почти месяц, добиваясь чувства сытой обречённости.
Они уже подъезжали к Измайлово, когда она спросила Диму:
- Как художники ставят цену на картину?
- Привет! Что ты меня спрашиваешь - я не художник! Могу только догадываться.
Например, если художнику нечего есть, то даже прекрасная картина, на которую мастер потратил несколько месяцев, может стоить гроши. Лишь бы было на что купить хлеба.
Или мазня, откровенная халтура – но художник оплатил критику, снял дорогой выставочный зал, пустил рекламный ролик на телевидении, отправил красивые пригласительные билеты гламурной публике… вот и всё. Его картины дороги, его покупают, его знают. Чтобы дорого продавать картины, мало умения и таланта, надо вложиться. Картины - товар, нужна реклама и упаковка. А как же покупать неизвестно кого? Засмеют. Вот картины Вовкушевского по телевизору показывали, и Осинский недавно купил несколько… ведь известный художник. Не знаю, правда, почём. Давай, вылезай, я отнесу твои сумки!
Маша так и не решила для себя, какая цена на её картины будет справедливой.
То, что она повторяла, она отдавала по дешёвке, но были и картины, которые она писала несколько месяцев. Их она вообще не хотела продавать, тем более, за копейки.
После полудня к ней подошел Дима с дамой, лет сорока, на высоких каблуках, в розовых леггинсах, в полупрозрачной сиреневой маечке.
- Это моя двоюродная сестра, Люся, у неё есть своя галерея – представил он даму.
Люся перестала улыбаться и с презрительной миной стала рассматривать картины.
- Не нравятся? - заволновалась Маша.
- Неплохо, - снисходительно ответила Люся – Сможешь расписать стенку в спальне такими котиками?
- Конечно, сможет, - ответил за неё Дима, - цена, как договорились, пятьсот рублей за метр. Маша молча наблюдала за сделкой, понимая, что Дима только что привёл ей клиента.
- Хорошо, хорошо! Вот задаток – две тысячи, на краски. Вот ключи и адрес. Квартира после ремонта, там и мебели почти нет. А сколько времени вам понадобится на работу?
- Маша задумалась, но и тут Дима пришел на помощь.
- Недели две!
И, обняв Люсю за плечи, увел её к янтарной лавке.
Маша смотрела им вслед и лихорадочно думала, как это: отдать ключи незнакомому человеку, дать денег на краски и вообще, как расписывать стену… Она никогда в жизни ничем подобным не занималась. Хотя образы лёгких, как облачка котиков замелькали в её воображении.
Дима вернулся, когда уже начало темнеть. День был не слишком удачный, «ушёл» один «Чубайс».
- Давай, собирайся, поедем, покажу тебе квартиру.
- Дим, почему ты не спросил меня ни о чём? Может, я не умею, или не хочу расписывать стенку?
- Во-первых, ты хочешь заработать, во-вторых, Люсю могли переманить другие художники. Всё надо делать быстро, это бизнес! Или ты отказываешься?
- Что ты, нет, конечно! Но я никогда не рисовала на стенах.
- Да, ты никогда не рисовала на стенах и не жила в чужих квартирах.
- Как это? Я что, там жить должна?
- Не должна, но ты посмотрела на адрес? Это Химки. Туда два часа и обратно. Тебе это надо? Ладно, сегодня ты едешь домой, завтра закупаешь краски, а в понедельник я тебя отвезу.
Никогда ещё ею так никто не командовал кроме мамы. Немного раздражало то, что Дима всё за неё решил, но ведь ничего плохого не случилось. Наоборот, неожиданный заказ…
Деньги, как обычно, Маша отдала маме, с удовольствием видя её радость. Мама даже обняла её.
- Кормилица моя!
Маме нравилось считать деньги, держать их в руках. Она не была жадной, наверное, просто чувствовала себя защищённой.
arthorse: (60)
Начало здесь:
1. http://arthorse.livejournal.com/405754.html
2. http://arthorse.livejournal.com/411195.html



Несмотря на раннее утро на аллеях парка было оживлённо. Но Маше досталась целая скамейка, не очень далеко от главного входа. День выдался солнечный, хотя и прохладный. Вокруг неё начали устраиваться художники, которые пришли позже. С картинами, с вязанием, с вышивками. Выстроились матрёшки с лицами Горбачёва, Рейгана, Ленина и Сталина. Маша отходила недалеко от своей скамейки, рассматривая это изобилие народных промыслов. Поневоле засмотришься…
Ближе к полудню появились покупатели. Гуляющих и зевак было много, а вот специально за картинами… Машиными работами интересовались, но никто даже не спрашивал, сколько они стоят. Одна девочка долго стояла у картин, расспрашивала про котиков, но бабушке надоело дожидаться внучку, и она воскликнула:
- Ты лучше нарисуешь! - и потащила её к украшениям из янтаря.
Проходили группы иностранцев, с воодушевлением скупая матрёшки и советскую атрибутику. Вот и к Маше подошла пара пожилых иностранцев, долго рассматривали котиков, немного поспорили, а потом старушка показала на «Мармелад». Это была кошка персикового цвета, которая жмурилась в солнечных лучах, сидя на окне, у цветка герани. Маша так назвала картину за переливающиеся розовые, золотистые тона, контрастом к которым было несколько зелёных узорчатых листьев и яркие полоски кошачьих глаз. Read more... )
arthorse: (60)
    
Начало здесь: http://arthorse.livejournal.com/405754.html
 Соседский кот Ваучер частенько приходил к Маше на балкон, где уютно располагался на табуретке. Это единственное место, где по утрам бывало солнце, потом оно уходило на другую сторону дома. Белый, с разными глазами он был диковат, хозяйка давно махнула рукой на его неопрятный вид. Мыться он не давался ни под каким видом. Напротив, всё время норовил влезть в самые пыльные и грязные места. Так что белым его можно было назвать очень условно.
У Маши собралось множество набросков Ваучера. Нарисовав картину в карандаше, она начала прописывать отношения цветов: синий ковёр к грязно-серому боку Ваучера, который неожиданно приобрёл розовый оттенок. Маша привыкла доверять своим ощущениям цвета, и бесстрашно смешивала краски, получая удивительные оттенки, которые все вместе смотрелись довольно гармонично.
           Read more... )

Булка

Mar. 11th, 2013 05:53 pm
arthorse: (Default)
(пока болела... написала)

      Мне в следующем месяце будет уже девять лет. В день рождения Ленина (и мой) нас будут принимать в пионеры. А пока на дворе март, холодно, сегодня как-то особенно сумрачно. Наша прекрасная учительница позволила мне сегодня читать толстую книгу сказок, вместо того, чтобы идти со всеми гулять в школьном дворе. У меня дырявые ботинки. Все ушли, а я сидела за партой, но на самом деле во дворце китайского императора…
        Вошла Нина Ивановна, принесла поднос со стаканами молока и булочками.
Ура! Можно перекусить! Брезгливо вынув пенку, я выпила молоко и даже не заметила, как съела булку, продолжая читать. Этот полдник только раздразнил аппетит. С сожалением я посмотрела, как вернулись ребята с прогулки и похватали свои булки. Но одна осталась. Вздохнув, я продолжила чтение, хотя уже пришла Людмила Федоровна и полагалось отложить интересную книгу, и приниматься за уроки. Но она сама подошла ко мне. Высокая, с красиво уложенными светлыми волосами, с ухоженными ногтями. В моей жизни я не встречала таких красавиц.
 –  Надя, это ты взяла булку?
­ – Да, я вяла булку.
Как тебе не стыдно, вот Миша остался без булки!
– Я же свою булку взяла!
– Не ври! Ты взяла две!
– Да не брала я!
– Бессовестная! Ещё так нагло врет!
– Придется вызвать милиционера с собакой, она быстро определит, что это именно ты взяла лишнюю булку. Спускайся к раздевалке. А я пойду в учительскую, позвоню в милицию.
Я спустилась к раздевалке. Она была закрыта и нянечки, которая её открывает, не было.
На первом этаже была библиотека, но и она была закрыта. Я подергала двери столовой, заглянула. Там были чисто убранные столы и ни одной тарелки с хлебом. Обычно они стояли там, накрытые салфетками. Иногда мне удавалось стащить чёрный хлеб, посыпав его солью, он просто таял во рту. Вкуснотища! Но надо было сразу, после обеда прихватывать кусочек. А сейчас уже всё было закрыто.
В ожидании Людмилы Федоровны, я уселась на скамейку. А вот и она! В тёмно синем костюме, направляется ко мне.
– Ну, что, скажи честно, это ведь ты съела лишнюю булку?
­– Нет! А скоро придет милиционер?  А как же собака определит? Ведь свою булку я уже съела… Она же не может сосчитать, есть ли там ещё одна, я показывала себе на живот.
            И была застигнута врасплох. Моя учительница влепила мне пощечину.
Такого со мной ещё никогда не приключалось. Это было не очень больно. Только непонятно. Она меня ударила? Почему? Я не могла этого понять. Почему? Ведь сейчас придет милиционер с собакой и они докажут, что это не я взяла эту злосчастную булку.
– Иди в класс. Сказала Людмила Федоровна, пряча глаза.
Не помню, по-моему я заплакала и мне было жаль мою учительницу, которая так рассердилась и была уверена в своей правоте.
            Немного позже всё разъяснилось. Один мальчик, взял свою булку, но не остался на продлёнку, а убежал домой. Стали его искать, позвонили ему домой. Поругали, что без разрешения убежал…
А Людмила Федоровна просила меня никому не рассказывать об этом случае. А кому я могла рассказать? Маму интересовали только сделанные или несделанные уроки. Бабушка проверяла мою одежду на предмет чистоты и  отсутствия дырок. И всегда давала что-нибудь поесть. Школьная жизнь её не интересовала.
А в мае мы узнали, что Людмила Федоровна уезжает работать в загадочную страну Алжир. И мы её больше никогда не видели…

Profile

arthorse: (Default)
arthorse

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 78
9101112131415
161718192021 22
2324 2526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 04:12 am
Powered by Dreamwidth Studios